Мы продолжаем публикацию полезных выдержек из сборника работ К.Г. Юнга «Символическая жизнь. Работы разных лет», который фактически является изданием на русском языке второй части 18 тома его собрания сочинений. С текстом предыдущей статьи на схожу тему вы можете ознакомиться по соответствующей ссылке.
«Но в силу того, что взгляды и мнения по поводу метафизических и религиозных предметов играют очень важную роль в эмпирической психологии, то я вынужден из практических соображений использовать соответствующие понятия. При этом я вполне осознаю, что имею дело с антропоморфными идеями, а не с реальными богами и ангелами, хотя благодаря своей специфической энергетике такие (архетипические) образы ведут себя настолько автономно, что их можно метафорически описать как «психических даймониев». К их автономности следует присмотреться внимательно — во-первых, с теоретической точки зрения, поскольку этот факт объясняет диссоциативность психики, а также фактическую диссоциацию; во-вторых, с практической точки зрения, поскольку тем самым складывается основа диалектического спора между «Я» и бессознательным, то есть для одного из основных психотерапевтических методов. Всякий, кто имеет представление о структуре невроза, знает, что патогенный конфликт возникает из противопоставления бессознательного сознанию. Так называемые «силы бессознательного» — это не интеллектуальные фикции, которыми можно произвольно манипулировать, а опасные противники, способные, среди прочего, нанести ужасающий ущерб психической жизни человека. Они суть все, чего можно желать или бояться в психическом «другом». Непрофессионал, естественно, думает, что стал жертвой какой-то непонятной органической болезни; но богослов, подозревающий дело рук дьявола, оказывается значительно ближе к психологической истине».
(«Религия и психология: ответ Мартину Буберу». Юнг, с. 293-294.)
"Анализ бессознательного уже давно выявил существование этих сил в форме архетипических образов, которые, следует отметить, отнюдь не тождественны соответствующим интеллектуальным понятиям. Можно, конечно, думать, будто творения сознательного разума, по наитию Святого Духа, выступают верными и непосредственными представлениями своих метафизических "оригиналов". Но это убеждение разделяют лишь те, кто обладает даром веры. К сожалению, я не могу похвастаться наличием этого дара, а потому не стану считать, что, говоря, допустим, об архангеле, подтверждаю тем самым бытие метафизической сущности. Я лишь высказываю мнение о чем-то, что можно пережить, то есть об одной из вполне ощутимых "сил бессознательного". Эти силы выражают нуминозные "типы" - бессознательное содержание, процессы и динамизм, и такие типы, если можно так выразиться, имманентно-трансценденты. Поскольку моим единственным средством познания является опыт, я не могу переступать его границы, следовательно, не могу утверждать, что мое описание совпадает с обликом подлинно метафизического архангела".
(Там же, с. 294.)
«Примеры неопровержимо доказывают, что Илия — живой архетип. В психологии мы говорим о констеллированном архетипе, то есть о таком, который более или менее активен и порождает новые формы усвоения. <…> Я уже говорил, что архетип «дает себя выбирать», а не выбирается преднамеренно. Я предпочитаю именно такую формулировку потому, что почти всегда человек бессознательно следует притяжению и внушению архетипа».
(«Письмо отцу Брюно». Юнг, с. 310-311.)
«Да, следует насколько возможно предаваться божественной воле, но нужно также признать, что это — дело трудное и опасное, настолько опасное, что я бы не осмелился посоветовать никому из своих пациентов «поддаться» Святому Духу без вынужденного осознания рисков этой затеи».
(«Письмо отцу Лаша». Юнг, с. 321.)
«Бессознательное нейтрально, подобно природе. Оно разрушительно, с одной стороны, но при этом вполне созидательно. Это одновременно источник всех бед и средоточие всякого божественного опыта, а еще оно, как бы парадоксально это ни звучало, порождает сознание. Данное утверждение не означает, что последнее там зарождается, что вода в источнике создается именно в том месте, где виден исток реки; она приходит из глубины горы и бежит тайными путями, прежде чем вырваться к дневному свету. Когда я говорю: «Вот источник», то имею в виду только то место, где вода становится видимой. Сравнение с водой довольно удачно передает природу и важность бессознательного. Там, где нет воды, жизнь невозможна; там, где воды слишком много, все тонет. Задача сознания — выбрать правильное место, не слишком близко и не слишком далеко от воды; но вода необходима».
(«Юнг и религия». Юнг, с. 346.)
«Архетип, насколько возможно описать его эмпирически, представляет собой образ. Как следует из самого слова, образ есть изображение чего-либо. Архетипический образ подобен портрету неизвестного в галерее. Его имя, биография, жизненный путь нам неизвестны, но мы предполагаем, тем не менее, что на картине изображен живой человек, который когда-то жил и был реален. Еще мы имеем бесчисленные изображения Бога, хотя никогда не видели оригинал. Я не сомневаюсь в том, что за нашими изображениями действительно стоит некий оригинал, но непосредственно он недоступен. Мы можем даже не подозревать о наличии оригинала, поскольку для восприятия все равно необходим перевод в область психического. Как выглядела бы кантовская «Критика чистого разума», если перевести ее на язык психических образов таракана? Я предполагаю, что различие между человеком и Творцом сущего неизмеримо больше, чем между тараканом и человеком».
(Там же, с. 348-349.)
«Лично для меня вопрос о том, существует ли Бог или нет, лишен смысла. <…> Когда люди говорят, что верят в существование Бога, я остаюсь равнодушным. Либо я что-то знаю, и тогда нет нужды в это верить; или я верю, потому что сомневаюсь в своих знаниях. Я удовлетворен тем фактом, что мне известны переживания, которые я не могу не назвать нуминозными или божественными».
(Там же, с. 349.)
"Я решительно выступаю за пересмотр наших религиозных норм с привлечением психологических открытий. Немалое преимущество протестантизма состоит в допущении разумных обсуждений. Протестантизм должен использовать эту свободу. Живет только то, что меняется и развивается, а вот все статичное сулит духовную смерть".
(Там же, с. 354.)
«Почему Вы упоминаете об одной только индивидуации? Индивидуация — это жизнь в Боге, как ясно показывает психология мандалы. Разве Вы не читали мои последующие книги? Это четко сказано в каждой из них. Символы самости совпадают с символами Божества. «Я» — не эго, оно символизирует целостность человека, который, очевидно, не является целостным без Бога. Похоже, вот что подразумевается под воплощением — и, между прочим, под индивидуацией».
(Там же, с. 365.)
«Самость, или Христос, присутствует в каждом человеке априори, но обыкновенно в исходно бессознательном состоянии. Это залог и порука дальнейшей жизни, когда происходит осознание. На самом деле ситуацию невозможно постичь посредством обучения или внушения. Все просто происходит, а произойти оно может только тогда, когда мы отвергаем прежние проекции внешнего, исторического или метафизического Христа и тем самым пробуждаем Христа внутри. Это не означает, что бессознательная самость бездействует; нет, все дело в том, что мы ничего не понимаем. Самость (или Христос) не способна стать сознательной и реальной без устранения внешних проекций. Необходим акт интроекции, осознания того, что самость живет в индивидууме, а не во внешней фигуре, отделенной и отличной от него. Самость была, есть и будет сокровенным центром и периферией, scintilla и punctum solis1. Даже биологически она предстает как архетип порядка и динамический источник жизни».
(Там же, с. 373-374.)
«Поскольку человек привычно отождествляет «психику» с тем, что он знает о ней, предполагается, что можно назвать некие (мнимые или допускаемые) метафизические сущности непсихическими. Будучи ответственным ученым, я не могу высказывать подобное суждение, поскольку все, что мне известно об обычных религиозных явлениях как будто указывает на их психический характер. Более того, я не постиг психику во всей полноте, ведь бессознательное беспредельно? «Христос» — явно архетипический образ (заметьте, я не говорю «только»), и больше я ничего о нем не знаю. Как таковой он принадлежит к (коллективным) основам психики. Поэтому я отождествляю его с тем, что называю самостью. Эта самость управляет всей психикой».
(Там же, с. 380-381.)
«С академическим читателем беда в том, что этот читатель неспособен воспринимать психическую структуру как относительно автономную сущность, поскольку пребывает во власти иллюзии, будто имеет дело с понятием. Но на самом деле перед ним живое существо. Все архетипы живут собственной жизнью, которая следует биологическому образцу».
(Там же, с. 395.)
«Психологическое прочтение главенствующих архетипических образов позволяет выявить непрерывную череду психологических трансформаций и проследить автономную жизнь архетипов за кулисами сознания. Эта гипотеза была разработана для того, чтобы прояснить и сделать понятной нашу религиозную историю».
(Там же, с. 396.)
"Алхимический язык не столько семиотичен (=знаковый язык), сколько символичен: он не маскирует известное содержание, а предполагает неизвестное; или, скорее, это неизвестное содержание напрашивается само собой. Оно может быть только психологическим. Если проанализировать эти символические формы речи, можно прийти к выводу, что тут проецируются архетипические содержания коллективного бессознательного. Следовательно, алхимия приобретает новое, любопытное измерение - как проецируемая психология коллективного бессознательного. Тем самым она становится вровень с мифологией и фольклором. Ее символика наитеснейшим образом связана с символикой сновидений, а также с религиозной символикой".
("Предисловие к каталогу алхимических трудов". Юнг, с. 402.)
«Совершенно очевидно, что у всех на свете имеются отцовские и материнские комплексы, а потому бессмысленно хвастаться выявлением таких комплексов в великом произведении искусства; с тем же успехом можно восторгаться, например, тем, что у Гете, оказывается, были печень и две почки, как у любого смертного. Важны не общие признаки человечности сами по себе, а результат их использования».
(«Существует ли фрейдистская поэзия?» Юнг, с. 425.)
«Многие авторы как будто забывают, что психология среди всех наук требует постоянной самокритики. Каждый психолог должен прежде всего осознавать, что его точка зрения есть личное и субъективное предубеждение. <…> Следовательно, обычно психолог старается отстаивать свою точку зрения, насколько это вообще возможно, и такое поведение, несомненно, приносит свои плоды. Но ни при каких обстоятельствах нельзя предаваться тому ненаучному заблуждению, что собственные субъективные предрассудки представляют собой универсальную и фундаментальную психологическую истину. Отсюда не может возникнуть ни одна истинная наука, отсюда возникает лишь вера, оборотной стороной которой выступают нетерпимость и фанатизм. Противоречивые взгляды необходимы для развития любой науки; их не следует противопоставлять друг другу, зато необходимо как можно скорее осуществить синтез».
(«Рецензия на книгу Хейера «Организм психики». Юнг, с. 457-458.)
"Во многих браках партнеры старательно обходят все возможные конфликты, причем один фактически воображает себя невосприимчивым к подобным позывам, тогда как другой с головой погружается в тщательно подавляемые комплексы и чуть ли не задыхается от них. Такая ситуация нередко оказывает пагубное воздействие на детей. Мы знаем, что детям снятся сны, в которых воплощаются "взрослые" проблемы, отвергаемые родителями. Такие обстоятельства тяготят детей, потому что родители, сами того не осознавая, не пытаются справиться с собственными трудностями, тем самым создавая в семье нечто вроде отравленной атмосферы. По этой причине неврозы детства в значительной степени зависят от конфликтов родителей".
("Глубинная психология и самосознание". Юнг, с. 480.)
«Различия между главными современными школами глубинной психологии обусловлены обилием различий в проявлениях бессознательного. Последнему присуще выражение биологическое, физиологическое, мифологическое, религиозное и так далее. Это означает, что разнообразие теорий не только возможно, но попросту необходимо. У каждого ученого имеется собственное обоснование, не исключающее всех прочих, поскольку бессознательное представляет собой чрезвычайно сложное явление и одна-единственная теория никогда не сможет описать его во всей полноте. Нельзя, например, судить о человеке только с моральной точки зрения, но следует его рассматривать и с этой точки зрения тоже. Определенные содержания бессознательного можно понимать как стремление к власти, другие — как выражение сексуальных или иных влечений, а третьи не допускают объяснения из биологических побуждений ни при каких обстоятельствах».
(Там же, с. 482.)
«Чистейший продукт бессознательного — сновидение. Сны прямо указывают на бессознательное, поскольку они «происходят», а не мы их придумываем. Сны обеспечивают нас подлинным материалом. То, что прошло через сознание, уже просеяно и переработано. По составу лавы, извергнутой вулканом, мы судим о составе слоев, из которых она исходит, и точно так же мы можем делать выводы о бессознательном из содержания сновидений. Этот материал заодно с материалами сознания раскрывает картину личности. Только так мы сможем узнать, кто наш пациент и кто противник».
(Там же, с. 483-484.)
«Мало просто вскочить и возопить: «Я беру ответственность!» Не только человечество, но и сама судьба желает знать, кто обещает совершить этот важный шаг, действительно ли он готов взять на себя ответственность. Мы все знаем, что сказать-то может каждый. Не занятие делает человека, а сам человек выполняет ту или иную работу. Поэтому самопоиск с помощью одного или нескольких помощников является — или, скорее, должен являться — существенным условием принятия более высокой ответственности, даже если это всего лишь осознание смысла индивидуальной жизни в наилучшей возможной форме и в максимально возможной степени. Природа всегда так поступает, но ответственности чурается, ибо последняя — заповеданная Богом задача человека».
(Там же, с. 484-485.)
«Покаяние, исповедание и очищение от греха — вот извечные условия спасения. Поскольку анализ помогает исповеди, можно сказать, что он ведет к своего рода обновлению. Снова и снова мы обнаруживаем, что пациенты в снах воспринимают анализ как освежающую и очищающую ванну, что их сны и видения полнятся символами возрождения, которые безошибочно показывают: изучение бессознательного и разумное привнесение его содержаний в психическую жизнь пациента дают ему обновленную жизненную силу и выступают полноценным избавлением от казавшейся неизбежной катастрофы или от превратностей судьбы».
(Там же, с. 489.)
«Человеческая личность остается неполной, пока мы принимаем во внимание «я», то бишь сознание. Она обретает полноту только тогда, когда дополняется бессознательным. Поэтому изучение бессознательного необходимо для всякого истинного самоисследования. Благодаря усвоению содержаний бессознательного центр личности смещается от ограниченного эго к более всеобъемлющему «я», в точку, где сходятся области сознания и бессознательного, сливаясь друг с другом. Это «я», или самость, — серединная точка, вокруг которой вращается истинная личность. С незапамятных времен поэтому на ее выявление направлялись все методы развития, основанные на принципе самопознания, о чем свидетельствует, например, индийская йога».
(Там же, с. 489.)
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
К.Г. Юнг об архетипах и анализе сновидений
Эдвард Эдингер о снах, символической жизни и индивидуации
Выдержки из сборника Юнга «Символическая жизнь. Работы разных лет»
Аналитическая психология Юнга как универсальный растворитель
Исцеляющее начало внутри нас: подходы Юнга и Грофа
Источник: Юнг К.Г. Символическая жизнь. Работы разных лет. — М., 2024. — 528 с.
1 Искрой и средоточием (лат.)