В последние годы в России происходит знаковый процесс: началась публикация крупным издательством знаменитого собрания сочинений Карла Густава Юнга. По отдельности все известные работы швейцарского психолога уже, конечно, не раз у нас издавались под разными обложками. Речь идет о воспроизведении на русском эталонного в прежние десятилетия академического собрания сочинений в 20 томах, изданного Принстонским университетом в рамках серии «Боллинген». Это собрание сочинений Юнга послужило образцом для публикации его работ на самых разных языках и ставило своей целью сделать труды Юнга доступными широкой аудитории при наличии необходимых редакторских уточнений и комментариев. При этом стоит сказать, что в настоящее время издательство Принстонского университета уже приступило к подготовке нового, исправленного и более точного в плане перевода критического собрания сочинений Юнга в 26 томах. Выход первого тома обновленной серии под заглавием «Юнг в Базеле: философия, наука и спиритуализм, 1896-1898» (под редакцией Гайи Доменичи) запланирован на осень 2026 года.
Первоначально восемнадцатый том собрания сочинений Юнга из серии «Боллинген» включал в себя Тавистокские лекции и некоторые другие работы. В дальнейшем появился том 18/2, полезные выдержки из которого мы и воспроизведем ниже.
«Наличие комплексов и типичных установок невозможно полноценно разъяснить без гипотезы бессознательного. Поэтому с самого начала вышеупомянутые эксперименты и исследования шли рука об руку с изучением бессознательных процессов. В 1912 году состоялось фактическое открытие коллективного бессознательного (сам термин появился позднее). Уже теория комплексов и психология типов делали попытки выйти за пределы психиатрии как таковой, а при посредстве гипотезы коллективного бессознательного область наших исследований и вовсе утратила всякие границы. В число предметов комплексной психологии, помимо нормальной психологии, также психология народов, а еще — фольклор и мифология в самом широком смысле».
(«Речь в день основания института К.Г. Юнга (Цюрих, 24 апреля 1948 г.). Юнг, с. 43.)
«Покончив с описанием прошлого и настоящего, пора, наверное, попытаться набросать картину будущего. Естественно, мой набросок будет учитывать самые приблизительные черты. <…> Особое внимание нужно уделить оценке сновидений раннего детства и предкатастрофических сновидений, то есть таких снов, которые посещают человека перед несчастным случаем, болезнью или смертью, а также сновидений в ходе тяжких заболеваний и под наркозом. Сюда же относится изучение предсмертных и послесмертных психических явлений. Они чрезвычайно важны по причине сопутствующей им относительности пространства и времени».
(Там же, с. 47-48.)
"Разделенные комплексы относительно автономны, неподвластны сознательной воле, их нельзя вернуть в прежнее состояние, пока они остаются бессознательными. Они поддаются персонификации (например, в сновидениях) и по мере возрастания диссоциации и автономии приобретают признаки частичных личностей (отсюда и берется привычный в старину взгляд на неврозы и психозы как на состояния одержимости).
В 1907 году Юнг лично познакомился с Фрейдом и почерпнул от него множество идей, особенно в отношении психологии сновидений и лечения неврозов. Но кое в чем он пришел к выводам, отличным от взглядов Фрейда. Ему казалось, что опыт не объясняет сексуальную теорию неврозов, а уж тем более шизофрению. Понятие бессознательного требовалось расширить, поскольку бессознательное — не просто следствие вытеснения, а творческая часть разума. Еще Юнг придерживался мнения, что бессознательное нельзя объяснять персоналистически, как сугубо личный опыт; оно хотя бы частично является коллективным».
(«Глубинная психология». Юнг, с. 57.)
«В качестве общей, привычной предрасположенности каждому индивидууму свойственна более или менее выраженная склонность либо к экстраверсии, либо к интроверсии, причем в первом случае интерес направлен на объект, а вот втором — на субъект. Эти установки сознания определяют соответствующие способы компенсации со стороны бессознательного… Такие отношения, частично дополняющие, а частично компенсаторные, осложняются одновременным действием дифференцированных и ориентирующих функций сознания, конкретно, мышления, чувства, ощущения и интуиции, которые все необходимы для целостного суждения. Наиболее дифференцированная («высшая») функция дополняется или компенсируется наименее дифференцированной («низшей») функцией, причем сначала именно в форме конфликта».
(Там же, с. 58.)
«Их не следует рассматривать как унаследованные идеи; скорее, они во многом сродни «модели поведения» в биологии. Архетип представляет собой способ психического поведения. По сути, это «непредставимый» фактор, который бессознательно располагает психические элементы так, что те составляют типичные конфигурации, подобно тому, как кристаллическая решетка располагает молекулы в насыщенном растворе. Конкретные ассоциации и образы воспоминаний в этих конфигурациях бесконечно варьируются от человека к человеку, но основной узор остается прежним. <…> Наиболее важным из всех является условный центральный архетип, или самость, которую, по-видимому, мы вправе считать средоточием бессознательной психики (а эго — средоточие сознания). Символика, связанная с этим архетипом, выражается, с одной стороны, в круговых, сферических и четверичных формах, в «квадратуре круга» и в символике мандалы; с другой стороны, в образах сверхличности (Бог и символика Антропоса)».
(Там же, с. 59.)
"Поведение родителей, факт наличия у них явных или скрытых конфликтов и т.д. - все это оказывает непосредственное воздействие на бессознательное ребенка. причины инфантильного невроза следует искать не в детях, а в родителях и учителях. Последним надлежит осознавать свою тень отчетливее, чем обычным людям, иначе, наставляя одной рукой, учитель будет губить другой. Именно по этой причине медицинские психотерапевты должны проходить обучающий анализ, чтобы получить представление о собственной бессознательной психе".
(Там же, с. 60.)
«В то время как деятельность личного бессознательного ограничивается компенсаторными изменениями индивидуального свойства, изменения, производимые коллективным бессознательным, носят коллективный характер: они меняют наш взгляд на мир и,как инфекция, заражают наших ближних. (Вот чем объясняется поразительное воздействие некоторых психопатов на общество!)
(Там же, с. 61-62.)
«Аналитик, который не готов рисковать своим авторитетом, непременно его потеряет. Желая сохранить престиж, он будет вынужден кутаться в защитные покровы доктрин. Но жизнью нельзя управлять посредством теорий; лечение неврозов есть, грубо говоря, не просто вопрос терапевтического мастерства, а моральное достижение, и то же самое справедливо для проблем, возникающих в результате переноса. Никакая теория не в силах наделить нас сведениями о сути индивидуации, не существует рецептов, которые можно было бы применять рутинным образом. Лечение переноса, выведенное в безжалостном свете, показывает, каково на самом деле исцеление: это степень, в которой аналитик способен справиться с собственными психическими проблемами».
(«Предисловие к книге Майкла Фордэма «Новые достижения аналитической психологии». Юнг, с. 70-71.)
«Также можно поставить вопрос, как и для всех автономных сущностей, о поведении чисел; например, можно спросить, что происходит, когда числа применяют для выражения чего-то архетипического, вроде астрологии. Ведь астрология — последний уцелевший остаток, в приложении к звездам, того рокового собрания богов, чья нуминозность ощущается по сей день, несмотря на критические процедуры нашего научного времени. Ни в одну предыдущую эпоху, сколь бы «суеверной» она ни была, астрология не получала такого широкого распространения и не почиталась так высоко, как сегодня».
(«Астрологический эксперимент». Юнг, с. 77.)
"В мои намерения никогда не входило доказывать, что астрологическое предсказание достоверно, поскольку я слишком хорошо знаю, сколь ненадежна астрология в целом. Я лишь хотел установить точную степень вероятности моих данных. Вы уже дважды предупреждали меня о невозможности что-либо доказать - мол, все это ровным счетом ничего не значит. Но для меня совершенно не важно, права астрология или нет; я только хочу выяснить, какова вероятность величин (maxima), которые кажутся доказательством достоверности астрологического предсказания. <…> Исключение на самом деле более реально, чем среднее значение, поскольку именно оно выступает преимущественным выразителем реальности, как Вы сами указываете в своем письме от 24 октября".
("Письма о синхронистичности", с. 87-89.)
«Поскольку архетип склонен собирать вокруг себя подходящие формы выражения, его природу проще всего понять, воспроизводя и поддерживая эту склонность посредством ее усиления. Естественное воздействие архетипа, в том числе после усиления, нужно трактовать, безусловно, как аналогию синхронистичности, поскольку той присуща та же склонность к упорядочиванию побочных и случайных фактов, которые представляют собой подходящие выражения основного архетипа. <…> Именно по этой причине я склонен думать, что самонадеянно предполагать, будто психика основана исключительно на синхронистическом принципе, — по крайней мере, современный уровень знаний побуждает осторожничать».
(Там же, с. 90-91.)
«Все религиозные и метафизические понятия архетипичны по своей сути, и в той мере, в какой их возможно изучать, мы можем хотя бы мельком заглянуть за кулисы мировой истории и приподнять завесу тайны, скрывающую от нас смысл метафизических идей. Метафизика — это, если угодно, физика или физиология архетипов; ее догматы (усвоенные положения) характеризуют полученные знания о природе этих доминант — то есть бессознательных лейтмотивов психических явлений конкретной эпохи. Архетип «метафизичен», потому что превосходит сознание».
(«Предисловие к книге Хардинг «Женские тайны». Юнг, с. 105.)
«Психика обнимает не только содержания сознания, проистекающие из чувственных впечатлений, но также идеи, явно относящиеся к образам, по-особому видоизмененным предсуществующими бессознательными факторами, то есть архетипами. Следовательно, можно сказать, что психика включает в себя сознание и бессознательное. Отсюда напрашивается вывод, что одну часть психики можно объяснить недавними событиями, а вот другая ее часть уходит, так сказать, корнями в глубочайшие слои человеческой истории».
(Там же. — С. 105-106.)
"Ни одна система не может обойтись без некоей исходной гипотезы, которая, в свою очередь, зависит от темперамента и субъективных предпочтений ее автора, а также от объективных сведений о мире. Этот фактор имеет величайшее значение в психологии, поскольку "личное уравнение" формирует конкретный угол зрения. Абсолютная же истина, если таковая вообще существует, требует согласия многих".
("Предисловие к книге Нойманна "Происхождение и история сознания". Юнг, с. 109-110.)
«Упрощенный подход мгновенно обеспечивает аплодисменты публики, поскольку делает ответы на трудные вопросы попросту излишними, а вот хорошо обоснованные наблюдения, ставящие под сомнение то, что выглядит простым и проясненным, вызывают неудовольствие. Похоже, сюда относится и теория архетипов. Для кого-то это долгожданное подспорье для истолкования символов, как индивидуальных, так и исторических, коллективных. Для других же она олицетворяет помеху, которую необходимо искоренять всеми возможными способами, даже сколь угодно нелепыми и смешными».
(«Предисловие к сборнику Юнга «Истоки бессознательного». Юнг, с. 119.)
«Комплексы отличаются не только навязчивым, но и — очень часто — притягательным характером, ведут себя подобно бесам и провоцируют всякого рода досадные, смешные и нелепые поступки, оговорки, обман памяти и суждений. Они противоречат функционированию сознания, приспособленному к действительности.
Нетрудно было догадаться, что комплексы, пускай они обязаны своей относительной автономией собственной эмоциональной природе, всегда зависимы в выражении от множества ассоциаций, сгруппированных вокруг центра, «наполненного» тем или иным аффектом. Главная эмоция оказывается, как правило, индивидуально приобретенной и, следовательно, сугубо личной. Впрочем, по мере углубления исследований стало ясно, что комплексы изменчивы не беспредельно, что они распределяются по ряду категорий, за которыми постепенно закреплялись расхожие, теперь уже привычные названия — комплекс неполноценности, комплекс власти, комплекс отца, комплекс матери, комплекс страха и так далее».
(«Предисловие к книге Якоби «Комплекс, архетип, символ в психологии К.Г. Юнга». Юнг, с. 123-124.)
"Я называю психологические проявления инстинктов "архетипами". / Архетипы ни в коем случае не являются бесполезными архаическими пережитками или реликвиями. Это живые существа, вызывающие формирование сверхъестественных идей или господствующих представлений. Слабое понимание воспринимает эти "прообразы" в архаичной форме, поскольку они обладают сверхъестественной привлекательностью для недоразвитого ума".
("Предисловие к книге де Ласло "Душа и символ". Юнг, с. 135-136.)
«Похоже, таков психологический закон: завоеватель может покорить ту или иную страну физически, но сам окажется — незаметно для себя — поглощен ее духом. Сегодня старый Китай подвластен Западу; мои чисто эмпирические открытия показывают, что китайский дух все отчетливее проявляет себя в европейском бессознательном».
(«Радиовыступление в Мюнхене». Юнг, с. 152.)
«Разумеется, целью моих путешествий было не только выявление различий, но и установление сходства между культурным и первобытным разумами. У них вообще много точек соприкосновения. Например, во сне мы думаем во многом ровно так же, как первобытный человек думает наяву, сознательно. У дикарей жизнь наяву и жизнь во сне разделены меньше, чем у нас, — разделены настолько мало, что зачастую трудно определить, к чему относится рассказ дикаря — к сновидению или к яви. Все, что мы отвергаем как фантазии, приходящие из бессознательного, имеет для первобытного человека чрезвычайное значение — возможно, более важное, чем свидетельства чувств. Он оценивает содержания бессознательного — сны, видения, фантазии и прочее — совсем иначе, нежели мы. Сновидения выступают для него важнейшим источником сведений о жизни, и тот факт, что то, что ему нечто привиделось во сне, для него не менее значим, чем происходящее наяву; порой даже сон значит куда больше. Мои сомалийские слуги — те из них, кто умел читать — всюду носили с собой арабские сонники, к которым исправно обращались в путешествии».
(Там же, с. 154-155.)
«Около пятидесяти процентов политики вызывают у меня стойкое отвращение своими попытками отравить разум невежественных народных масс. Мы, по счастью, приучились бороться с заразными болезнями тела, однако выказываем досадную беспечность в тех случаях, когда речь заходит о куда более опасных коллективных болезнях разума».
(«Сообщение для прессы о поездке в США». Юнг, с. 165.)
«Чем больше организация, тем ниже в ней мораль. Вожак одного крупного религиозного движения, будучи уличен во лжи, воскликнул: «Ради Христа можно все — даже лгать».
(«Психология и национальные проблемы». Юнг, с. 173.)
"Народы и нации в состоянии коллективного страдания ведут себя подобно невротическим или даже психотическим личностям. Вначале наблюдаются диссоциации и распад личности, затем наступают общие растерянность и дезориентация. …спутанность верхних слоев психики оборачивается компенсаторной реакцией коллективного бессознательного, которое как бы выступает своеобразным суррогатом личности, архаической личностью, овладевшей высшими инстинктивными силами. Эта новая констелляция поначалу бессознательна, однако по мере утверждения она все зримее проецируется вовне. <…> Пока распад личности не достиг глубинных слоев психики, перенос не приводит обыкновенно к чему-то большему. Но едва путаница проникает в эти неизвестные глубины, проекция становится, если угодно, более коллективной и принимает мифологические формы".
(Там же, с. 181.)
«Демонизм природы, над которой человек, по-видимому, восторжествовал, был невольно нами впитан, вследствие чего мы сделались марионетками дьявола. Это могло произойти только потому, что человек поверил, будто уничтожил демонов — посредством того, что объявил их суеверием. Но упускается из виду тот факт, что демоны фактически порождены человеческой психикой. Пусть они признаны нереальными, иллюзорными, их источники никоим образом не блокируются и не затаптываются. Напротив, когда демонов прогнали из скал, лесов, гор и рек, они охотно переместились в людей, найдя себе более подходящие места обитания. <…> А демонов внутри себя мы не замечаем, ставим все свои навыки и хитрость на службу хозяину — бессознательному и тем самым тысячекратно усиливаем его власть. <…> Все боги и демоны, чье физическое ничтожество так легко выдается за «опиум народа», возвращаются к месту своего происхождения — в человека; они становятся дурманом, по сравнению с которым любые прежние грезы — детская игра. Что такое национал-социализм, как не дурман сознания, ввергнувший Европу в неописуемую катастрофу?»
(«Размышления по поводу текущих событий». Юнг, с. 203-204.)
«…эпоха Просвещения триумфально провозгласила, что духов природы вовсе не существует. Люди попросту вообразили, что таких духов не существует. Они же благополучно перебрались в человеческую психику, где их ничуть не беспокоят мнения невежд и интеллектуалов. В итоге прямо на наших глазах «самый трудолюбивый, работоспособный и умный» народ Европы сумел впасть в состояние полной невменяемости…»
(Там же, с. 205.)
"Одержимость - понятие старомодное, но оно нисколько не устарело; изменилось только обозначение. Раньше говорили о "злых духах", теперь рассуждают о "неврозах" или "бессознательных комплексах". Имена разные, а суть одна и та же. Факт остается фактом: малой бессознательной причины достаточно, чтобы разрушить судьбу человека, погубить его семью и воздействовать на род из поколения в поколение, как было с проклятием Атридов. Если бессознательная предрасположенность окажется общей для подавляющего большинства представителей какого-либо народа, то всего одной одержимой комплексами личности, считающей себя гласом общества, будет достаточно для катастрофы".
(Там же, с. 210.)
«Тогда что же нам остается? Работать возможно только с отдельной личностью. Возникновение и распространение христианства показывает, что это вполне осуществимо. <…> В раннехристианские времени к человеку обращались напрямую, и эта практика продолжалась на протяжении столетий в церковном исцелении душ. <…> Без личного обращения нет личного влияния, которое только и способно изменить личность к лучшему. Личная вера требуется как от того, кто хочет измениться, так и — прежде всего — от того, кто хочет изменить. Слова и жесты воздействуют тогда, когда ты уже готов к переменам и просто ждешь последнего напутствия».
(Там же, с. 213-214.)
«Наиболее убедительным примером, внятным даже для непрофессионала, здесь будут телепатические, или пророческие, сны, сообщающие о событиях в отдаленных местах или в будущем, то есть за пределами чувственного восприятия. / Эти случаи являют поразительное доказательство того, что в бессознательном существуют некие значимые связи, никак не обусловленные сознательными размышлениями. То же самое верно для мотивов сновидений, которые еще встречаются в мифах и сказках в характерном виде, причем сновидец не имеет о них сознательного представления. Здесь сталкиваемся уже не с идеями.., а с инстинктивными факторами, с фундаментальными формами, лежащими в основе всякого образного представления; если коротко, это образцы духовного поведения, укоренившиеся в человеческой природе. Данное обстоятельство объясняет повсеместное распространение этих архетипов воображения».
(«Предисловие к работе Алленби «Психологическое изучение источников монотеизма». Юнг, с. 284.)
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
Мюррей Стайн о толковании сновидений
Эдвард Эдингер о снах, символической жизни и индивидуации
Аналитическая психология Юнга как универсальный растворитель
Исцеляющее начало внутри нас: подходы Юнга и Грофа
К.Г. Юнг об архетипах и анализе сновидений
Источник: Юнг К.Г. Символическая жизнь. Работы разных лет. — М., 2024. — 528 с.