В седьмой том собрания сочинений К.Г. Юнга из серии «Боллинген», который вышел под заглавием «Аналитическая психология», вошли две относительно ранние работы известного психотерапевта: «О психологии бессознательного» и «Отношения между эго и бессознательным». Первая впервые была издана в 1917-м, вторая еще ранее — в 1916 году. В дальнейшем оба сочинения дорабатывались и пересматривались автором. В данной статье мы пробежимся по ключевым (на мой взгляд) цитатам из работы Юнга «О психологии бессознательного».
«Психологические спутники нынешней войны1 — прежде всего невероятная брутализация общественного мнения, взаимная клевета, беспрецедентная жажда разрушения, чудовищные потоки лжи и неспособность остановить кровавого демона — не могут не привлечь внимания каждого мыслящего человека к проблеме хаотического бессознательного, дремлющего под упорядоченным миром сознания. Со всей безжалостностью эта война показала культурному человеку, что он по-прежнему варвар, и вместе с тем дала понять, какая жестокая кара уготована ему, если у него еще раз возникнет соблазн возложить ответственность за собственные дурные качества на ближнего. Психология индивида отражается в психологии нации. То, что делает нация, делает каждый отдельно взятый человек, и, пока он это делает, то же будет делать и нация. Только изменение установки индивида способно инициировать изменение психологии нации. Величайшие проблемы человечества всегда решались не с помощью общих законов, а через обновление установок конкретных людей. Если и было время, когда рефлексия была необходимой и единственно правильной, то это наша современная катастрофическая эпоха. И все же, всякий человек, размышляющий о себе, неизбежно наталкивается на границы бессознательного, которое содержит все то, что ему нужно знать в первую очередь».
(«О психологии бессознательного». Юнг, с. 8.)
«На основании результатов такого сравнительного исследования читатель сможет судить, насколько обоснованы не только жалобы Фрейда на «непопулярность» его психоанализа, но и мое собственное ощущение, что я занимаю отдаленный аванпост. За несколькими яркими исключениями, полагаю, не будет преувеличением сказать, что взгляды современной медицинской психологии пока недостаточно глубоко проникли в цитадели академической науки. Новым идеям (за исключением явно неудачных) обычно требуется по меньшей мере поколение, дабы пустить корни. Нововведения в психологии, вероятно, приживаются гораздо дольше, ибо в данной области, как ни в какой другой, практически каждый мнит себя авторитетом».
(Там же, с. 15.)
"Можно сказать, что сновидение есть "камень, пренебреженный вами, зиждущими, но сделавшийся главою угла". Лишь в наше время сон, этот мимолетный и с виду незначительный продукт психики, столкнулся с глубочайшим презрением. Прежде в нем видели глашатая судьбы, знамение и утешение, вестника богов. Сегодня мы рассматриваем его как посланца бессознательного, задача которого - обнажить тайны, скрытые от сознательного разума. И с этой задачей он справляется на удивление хорошо".
(Там же, с. 31.)
«Сновидение часто изобилует якобы нелепыми деталями, из-за чего производит впечатление абсурдности, или же настолько непонятно, что оставляет нас в полном недоумении. Нам всегда приходится преодолевать определенное сопротивление, прежде чем мы сможем всерьез приняться за кропотливый труд по распутыванию его сложных хитросплетений. Когда же наконец нам удается проникнуть в истинный смысл, мы погружаемся в тайны сновидца и с удивлением обнаруживаем, что казавшееся бессмысленным сновидение в действительности обладает особой значимостью и что в реальности оно повествует исключительно о важных и серьезных вещах. Это открытие внушает несколько большее уважение к так называемому суеверию о значении снов, к которому рационалистическое умонастроение нашего времени относится чересчур предвзято. <…>
Аналитический метод вообще, а не только фрейдовский психоанализ, преимущественно состоит из многочисленных анализов сновидений. В ходе лечения сновидения последовательно поднимают на поверхность содержания бессознательного, дабы подвергнуть их дезинфецирующему воздействию дневного света, благодаря чему сновидец вновь обретает много ценного и, казалось бы, утраченного навсегда. Разумно ожидать, что для многих людей, питающих ложные представления о самих себе, лечение обернется настоящей пыткой. В соответствии со старой мистической поговоркой «отдай и воздастся тебе» их призывают оставить все лелеемые ими иллюзии с тем, чтобы внутри них могло зародиться нечто более глубокое, прекрасное и всеобъемлющее. В процессе лечения на свет вновь выходят старые мудрые истины. Особенно любопытно, что подобная разновидность психического просвещения оказывается необходимой в период расцвета нашей культуры. Во многом ее можно сравнить с сократовским методом, хотя психоанализ, безусловно, проникает гораздо глубже».
(Там же, с. 34-35.)
«Если людей можно научить отчетливо видеть теневую сторону их природы, стоит надеяться, что вместе с этим они научатся лучше понимать и любить своих ближних. Немного меньше лицемерия и больше знаний о себе пойдут окружающим только на пользу: слишком легко мы переносим на них несправедливость и насилие, которые чиним над собственной природой».
(Там же, с. 37.)
«По логике вещей, противоположностью любви является ненависть, а Эроса — Фобос (страх); однако с точки зрения психологии это воля к власти. Там, где царствует любовь, воля к власти отсутствует, а там, где главенствует власть, нет любви. Одно есть тень другого: человек, выбравший позицию Эроса, находит свою компенсаторную противоположность в воле к власти, а тот, кто акцентирует власть, — в Эросе».
(Там же, с. 69.)
«Принцип противоположностей, безусловно, является фундаментальным даже в подростковом возрасте, и психологическая теория подростковой психики склонна признавать этот факт. Следовательно, взгляды Фрейда и Адлера противоречат друг другу лишь тогда, когда их выдвигают в качестве общеприменимых теорий. Оставаясь техническими, вспомогательными концепциями, они не противоречат друг другу и не исключают друг друга. Таким образом, психологическая теория, если она стремится стать чем-то большим, нежели техническим паллиативом, должна базироваться на принципе противоположностей. В ином случае все, на что она будет способна, — это восстановление невротически неуравновешенной психики. Без противопоставления нет равновесия, нет системы саморегуляции. Психика как раз и есть такая саморегулирующаяся система».
(Там же, с. 79.)
"Первообразы - это наиболее древние и наиболее универсальные "мыслеформы" человечества. Они в равной мере представляют собой как чувства, так и мысли; они ведут свою собственную, независимую жизнь, подобно парциальным душам2, что легко можно видеть в тех философских или гностических системах, которые опираются на восприятие бессознательного как источник знания. Представление об ангелах, архангелах, "престолах и господствах" у Павла, архонтах у гностиков, небесной иерархии у Дионисия Ареопагита - все это происходит из восприятия относительной автономии архетипов".
(Там же, с. 85.)
«Меня часто спрашивают, откуда берутся архетипы, или первообразы. На мой взгляд, их происхождение можно объяснить лишь тем, что они суть отложения постоянно повторяющихся переживаний человечества. Одно из самых обычных и вместе с тем впечатляющих переживаний — это движение солнца, которое человек наблюдает каждый день. Мы определенно не можем обнаружить ничего подобного в бессознательном до тех пор, пока речь идет об известном физическом процессе. Зато мы обнаруживаем миф о солнечном герое во всех его бесчисленных вариантах. Именно этот миф, а не физический процесс, образует архетип солнца. То же можно сказать о фазах Луны. Архетип есть своего рода готовность снова и снова воспроизводить одни и те же или схожие мифические идеи. Следовательно, запечатленное в бессознательном представляется исключительно субъективными идеями-фантазиями, пробужденными физическим процессом. Таким образом, можно предположить, что архетипы суть повторяющиеся отпечатки, оставленные субъективными реакциями. <…> Очевидно, архетипы — это не только отпечатки постоянно повторяющихся типичных переживаний; вместе с тем они эмпирически ведут себя как агенты, склонные к повторению этих самых переживаний. Ибо когда архетип повторяется в сновидении, в фантазии или в жизни, он всегда приносит с собой некое «влияние» или силу, благодаря которой он либо оказывает нуминозный или завораживающий эффект, либо побуждает к действию».
(Там же, с. 88-89.)
«Каузально-редуктивная процедура имеет определенные недостатки. Во-первых, она не позволяет уделить достаточное внимание ассоциациям пациентки, например ассоциации «краба» с «раком». Во-вторых, остается неясным сам выбор такого символа. Почему подруга-мать предстает в виде краба? Гораздо более симпатичной и более графической репрезентацией была бы русалка. («Она наполовину высунулась из воды, он наполовину погрузился» и т.д.) Ту же роль могли бы сыграть осьминог, дракон, змея или рыба. В-третьих, каузально-редуктивная процедура не учитывает того, что сновидение — явление субъективное и что, следовательно, исчерпывающая интерпретация никогда не сможет соотнести краба только с подругой или матерью, но обязана соотнести его также с субъектом, т.е. с самой сновидицей. Сновидица и есть все сновидение в целом; она и река, и брод, и краб; точнее, все эти детали выражают условия и тенденции в бессознательном субъекта.
В связи с этим я ввел два новых термина. Интерпретацию, в рамках которой образы сновидения приравниваются к реальным объектам, я называю интерпретацией на объективном уровне. Ее прямая противоположность — интерпретация, которая соотносит каждую часть сновидения и всех его персонажей с самим сновидцем. Это я называю интерпретацией на субъективном уровне. Интерпретация на объективном уровне носит аналитический характер, ибо разлагает содержание сновидения на комплексы памяти, относящиеся к внешним ситуациям. Интерпретация на субъективном уровне синтетическая, ибо отделяет лежащие в основе комплексы памяти от внешних, рассматривает их как тенденции или комплексы субъекта и вновь объединяет их с этим субъектом. (В любом переживании я переживаю не только сам объект, но прежде всего самого себя — разумеется, при условии, что я отдаю себе отчет об этом переживании.) Таким образом, в этом случае все содержания сновидения рассматриваются как символы субъективных содержаний. / Следовательно, синтетический или конструктивный процесс интерпретации — это интерпретация на субъективном уровне».
(Там же, с. 105-106.)
"Дабы сделать язык сновидения доступным для понимания, нам требуются многочисленные параллели из психологии примитивной и исторической символики, ибо сновидения главным образом вытекают из бессознательного, которое содержит остатки функциональных возможностей всех предшествующих эпох эволюции".
(Там же, с. 107.)
«Коллективное бессознательное, будучи репозиторием человеческого опыта и в то же время предварительным условием этого опыта, есть образ мира, на формирование которого ушли эоны. С течением времени в этом образе выкристаллизовывались определенные черты, так называемые архетипы, или доминанты. Это правящие силы, боги, образы главенствующих законов, принципов и типичных, регулярно повторяющихся событий в цикле переживаний нашей души. <…> Следовательно, архетипические образы можно рассматривать метафорически, как интуитивные представления о физических явлениях. <…>
В силу своей близости к физическим явлениям архетипы обычно появляются в проекции, а поскольку проекции не осознаются, они переносятся на людей из непосредственного окружения, преимущественно в форме анормальной пере- или недооценки, ведущей к разного рода недопониманиям, ссорам, фанатизмам и безумствам. <…> Аналогичным образом возникают современные мифологические образования, т.е. фантастические слухи, подозрения, предрассудки. Следовательно, архетипы крайне важны: они оказывают на нас мощное влияние и заслуживают самого пристального внимания. Их нельзя просто подавить; напротив, их следует тщательно взвешивать и учитывать, хотя бы потому, что они несут с собой опасность психического заражения».
(Там же, с. 118-119.)
«Как уже было отмечено выше, архетипы можно рассматривать как результат и отпечаток уже имевших место переживаний; однако равным образом они предстают и как факторы, которые вызывают такие переживания».
(Примечание Карла Юнга на с. 118.)
«Символ животного указывает на сверхчеловеческое, трансличное, ибо содержания коллективного бессознательного представляют собой не только остатки архаических, исключительно человеческих способов функционирования, но и остатки функций наших животных предков, история существования которых бесконечно длиннее непродолжительной эпохи человеческого существования».
(Там же, с. 122.)
«Анализируя сновидение, мы должны уделить самое пристальное внимание тому, каким именно образом вводятся его действующие лица. Например, краб, олицетворяющий бессознательное, является отрицательной фигурой, поскольку «пятится назад» и, кроме того, в решающий момент удерживает сновидицу. Введенные в заблуждение фрейдистскими механизмами сновидений, такими как смещение, инверсия и т.п., люди уверены, что могут обрести независимость от «фасада» сна, предположив, что за ним скрыт его подлинный смысл. В противовес этому я давно придерживаюсь мнения, что у нас нет никаких оснований обвинять сновидение в, так сказать, намеренных попытках обмануть. Природа часто неясна или непостижима, однако в отличие от человека она не лжива. Следовательно, мы должны признать, что сновидение есть именно то, чем оно кажется, не больше и не меньше. Если сновидение выставляет нечто в отрицательном свете, нет никаких причин полагать, что оно имеет положительный аспект. <…> Само сновидение ничего не хочет; оно есть лишь самоочевидное содержание, природный факт, вроде содержания сахара в крови диабетика или лихорадки у больного тифом. Это мы — если, конечно, мы достаточно умны и можем разгадать загадки природы, — превращаем его в предостережение.
Но предупреждение о чем? <…> Вторжение бессознательного часто происходит именно в моменты критических перемен и решений. <…> В сложившихся обстоятельствах сновидение не оставляет сновидице никакой альтернативы, кроме как осторожно убрать ногу, ибо дальнейшее продвижение вперед будет фатально. Она еще не может выйти за пределы невротической ситуации, ибо сновидение не дает никакого четкого намека на помощь со стороны бессознательного. Бессознательные силы пока не предвещают ничего хорошего и явно требуют дальнейшей работы и более глубокого инсайта со стороны сновидицы, прежде чем она решится перейти на другую сторону».
(Там же, с. 124-126.)
"По этой причине я рассматриваю сновидения не только как ценный источник информации, но и как чрезвычайно эффективный инструмент просвещения".
(Там же, с. 132.)
«Действие этих бессознательных образов содержит в себе нечто судьбоносное. Возможно — кто знает? — эти вечные образы и есть то, что люди называют судьбой.
Архетипы, разумеется, присутствуют всегда и везде. Однако практическое лечение, особенно в случае молодых людей, не всегда требует, чтобы пациент вступил с ними в непосредственное соприкосновение. С другой стороны, в климактерический период образам коллективного бессознательного необходимо уделять особое внимание, ибо они суть источник, из которого можно почерпнуть ценные подсказки касательно решения проблемы противоположностей. В ходе сознательной проработки этого материала проявляется трансцендентная функция как способ постижения, опосредованного архетипами и объединяющего противоположности. Под «постижением» я имею в виду не просто интеллектуальное понимание, а понимание через опыт. Архетип, как мы уже говорили, есть динамический образ, фрагмент объективной психики, который может быть истинно понят только при его переживании как некой автономной сущности.
Генерализованное описание этого процесса, нередко протекающего весьма долгое время, бессмысленно, ибо у разных индивидов он может принимать разные формы. Единственный общий фактор — появление определенных архетипов. В частности, я бы упомянул тень, животное, мудрого старца, аниму, анимус, мать, ребенка, а также бесконечное множество архетипов, репрезентирующих ситуации. Особое место занимают архетипы, символизирующие цель процесса развития. <…> Трансцендентная функция отнюдь не бесцельна; она ведет к раскрытию сущностного человека. Прежде всего это сугубо естественный процесс, который в некоторых случаях протекает без ведома или помощи индивида, а иногда и вопреки всякому противодействию. Смысл и цель данного процесса — реализация личности во всех ее аспектах, изначально сокрытой в зародышевой плазме; продуцирование и развертывание изначальной, потенциальной целостности. Для этого бессознательное использует те же символы, которые человечество всегда использовало для выражения целостности, полноты и совершенства — символы кватерности и круга. Посему я назвал это процессом индивидуации».
(Там же, с. 135-136.)
«Как правило, сновидения слишком слабы и слишком непонятны, чтобы оказать на сознание радикальное влияние. Как следствие, компенсация в бессознательном не имеет непосредственного эффекта. Тем не менее она оказывает свое действие, только косвенное: при длительном игнорировании бессознательная оппозиция вызовет такие симптомы и ситуации, которые перечеркнут все наши сознательные намерения. Посему цель лечения — понять и признать сновидения и все прочие манифестации бессознательного, дабы, во-первых, воспрепятствовать формированию бессознательной оппозиции, которая со временем становится более опасной, а во-вторых, максимально полно использовать исцеляющий фактор компенсации».
(Там же, с. 136.)
"Но когда, спросит читатель, можно быть уверенным в правильности толкования? Существует ли более или менее надежный критерий корректности интерпретации? На этот вопрос, к счастью, можно ответить утвердительно. Если наше толкование ошибочно или неполно, мы убедимся в этом, анализируя следующее сновидение. Так, например, прежний мотив может снова повториться в более отчетливой форме, или наше толкование будет обесценено какой-нибудь ироничной парафразой3 либо столкнется с выраженным сопротивлением. Если предположить, что и новые толкования оказались неверны, общая безрезультатность и тщетность наших усилий дадут о себе знать достаточно быстро в ощущении бессодержательности, бесплодности и бессмысленности всего начинания, так что и врача, и пациента охватит либо скука, либо сомнение. Подобно тому как правильное толкование вознаграждается приливом жизненных сил, ошибочная интерпретация обрекает на застой, сопротивление, сомнение и взаимное иссушение. Разумеется, перебои и остановки в лечении могут возникать из-за сопротивления со стороны со стороны пациента, например если он упорно продолжает цепляться за изжившие себя иллюзии или инфантильные требования. Иногда доктору не хватает проницательности, как это однажды произошло со мной".
(Там же, с. 137-138.)
«Огромное количество несчастных случаев разного рода — гораздо больше, чем полагают люди, — вызвано психическими причинами, начиная с маленьких неприятностей, вроде падений на ровном месте, ушибов, ожогов пальцев и т.д., и заканчивая автомобильными катастрофами и трагедиями в горах. Все это может иметь психический источник и зачастую готовится недели или даже месяцы. Мне довелось наблюдать много подобных случаев, и я часто мог указать на сновидения, которые демонстрировали тенденцию к самоповреждению за недели до происшествия. Все несчастные случаи, которые происходят из-за так называемой невнимательности или неосторожности, следует проверить на предмет таких детерминант. <…> Неправильное функционирование психики способно нанести телу существенный вред. Верно и обратное: телесная болезнь может пагубно повлиять на психику, ибо психика и тело есть не отдельные сущности, но одна и та же жизнь. посему телесная болезнь, которая не сопровождается психическими осложнениями, даже если она и не обусловлена психическими причинами, наблюдается редко. <…>
Если нам удается успешно развить функцию, которую я назвал трансцендентной, дисгармония исчезает, и мы можем насладиться положительной стороной бессознательного. В этом случае бессознательном оказывает нам всю ту поддержку и помощь, которую благодатная природа может излить на человека. Бессознательное содержит возможности, которые закрыты для сознательного разума, ибо в его распоряжении находятся все сублиминальные психические содержания, все забытое и упущенное из виду, а также мудрость и опыт бесчисленных веков, запечатленные в его архетипических структурах.
Бессознательное никогда не спит и комбинирует материал так, чтобы он служил нашему светлому будущему. Как и сознательный разум, оно продуцирует сублиминальные комбинации прогностического характера, только они значительно превосходят сознательные варианты как по точности, так и по охвату. По этим причинам бессознательное может служить уникальным проводником, если, конечно, человек способен устоять перед соблазном неверно истолковать его советы".
(Там же, с. 141-143.)
«На бумаге интерпретация сновидений, возможно, выглядит произвольной, путанной и сомнительной; но в реальности это может быть маленький драмой непревзойденного реализма. Пережить сновидение и его толкование — не то же самое, что прочесть его изложение на бумаге. Все, что касается этой психологии, есть, в самом глубоком смысле, переживание; вся теория — даже тогда, когда она принимает самую абстрактную форму, — есть непосредственный результат чего-то пережитого».
(Там же, с. 144.)
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
К.Г. Юнг об архетипах и анализе сновидений
Работа со сновидениями — основной способ диалога со своим бессознательным
Выдержки из сборника Юнга «Символическая жизнь. Работы разных лет»
Исцеляющее начало внутри нас: подходы Юнга и Грофа
Карл Юнг об архетипах, даймонах и Самости
1 Эти строки были написаны в декабре 1916 г., то есть в разгар Первой мировой войны (1914-1918).
2 Парциальный — в общем смысле (устаревшее/переносное): отдельный, частичный, неполный; предвзятый, пристрастный (например, «парциальный дух»).
3 Парафраз или парафраза — изложение текста своими словами, а в музыке это украшение чужой темы собственными вариациями; то же, что пересказ; нечто похожее, подобное, напоминающее что-либо по внешнему виду, облику, форме, вызывающее ассоциации в связи с чем-либо.
Источник: Юнг К.Г. Аналитическая психология: сборник. — М., 2024. — 368 с.