В 1935 г. 60-летний профессор К.Г. Юнг (1875-1961) прочитал пять лекций для приблизительно двухсот врачей, психотерапевтов и психиатров в Тавистокской клинике в Лондоне. В том же году данные лекции были изданы отдельной работой. В собрании сочинений они включены в состав тома 18/1. «Тавистокские лекции» содержат полезные разъяснения о толковании сновидений, в связи с чем я счел необходимым сделать из них выдержки.
«Сознание чрезвычайно своеобразно. Оно, если угодно, прерывисто: одна пятая или одна третья, возможно, даже половина человеческой жизни протекает в бессознательном состоянии. Раннее детство человека целиком бессознательно. Каждую ночь мы погружаемся в бессознательное, и только между пробуждением и сном более или менее ощущаем себя в сознательном состоянии. До некоторой степени спорно само понятие ясности сознания. Предполагается, к примеру, что десятилетние мальчик или девочка обладают сознанием, но легко доказать, что здесь налицо специфический вид сознания без осознания своего «я». Мне известен ряд случаев — это дети от одиннадцати до четырнадцати лет и даже старше, — когда внезапно приходит постижение: «Я есть». (Юнг, с. 19.)
"Эго - всего лишь кусочек сознания, плавающий по океану смутных явлений, каковые суть внутренние явления. В этой внутренней области лежит пласт психических явлений, формирующих нечто вроде края сознания вокруг "я". …часть нашей личности пребывает в неосознаваемом состоянии и в стадии становления; мы не достигли полноты, мы растем и изменяемся. При этом будущая личность, которая возникнет, положим, через год, уже здесь, но пока прячется в тени. "Я" подобно движущемуся кадру из фильма. Будущая личность еще не видна, но движение происходит и постепенно будущее проступает. Эти возможности развития принадлежат темной стороне эго; мы хорошо осознаем, кем были в прошлом, но не догадываемся о том, кем станем". (Юнг, с. 34-35.)
«Эти коллективные содержания я назвал архетипами, следуя выражению святого Августина. За каждым архетипом стоит typos (впечатление), определенное сочетание архаических образов, охватывающее по форме и по содержанию мифологические мотивы. В чистом виде мифологические мотивы предстают в сказках, мифах, легендах и фольклоре». (Юнг, с. 53.)
«Специальные знания — ужасный недостаток. Они способны завести слишком далеко, туда, где уже нет возможности что-либо объяснить. Да, мы с вами здесь говорим об элементарных, казалось бы, фактах, но если вы примете эту точку зрения, то, думаю, поймете, почему я делаю те или иные выводы». (Юнг, с. 87.)
«Мне не нравится анализировать единичные сны, поскольку всякий единичный сон подлежит произвольному толкованию. По поводу отдельно взятого сна можно нафантазировать все что угодно, зато если сравнить последовательность из двух десятков или даже сотни сновидений, то начинаешь замечать кое-что любопытное. Видишь те процессы, что протекают в бессознательном еженощно, и понимаешь, что непрерывность бессознательной психики простирается бесконечно, не обрываясь ни днем, ни ночью. Предположительно мы грезим постоянно, но не осознаем этого днем, ибо разум привержен четкому восприятию. Однако ночью, когда происходит подавление ментального уровня, сновидения прорываются вовне и становятся видимыми». (Юнг, с. 99.)
"Именно об этом мы постепенно забываем: наше сознание - всего лишь поверхность, предвестие, если угодно, нашего психического бытия. Разум - всего-навсего паровоз, а за ним тянется длинный исторический "хвост" сомнений, слабостей, комплексов, предрассудков и унаследованных качеств, хотя мы почти всегда принимаем решения, пренебрегая этими факторами. Мы мыслим так, будто движемся по прямой, невзирая на все затруднения, а они нас отягощают, и нередко мы сходим с рельсов, прежде чем достигаем цели, - потому что забыли о длинном составе позади. / Я повторял и повторяю, что наша психология тянет за собой, как ящерица, длинный хвост, заключающий в себе всю историю - историю семьи, народа, Европы и человечества в целом. Мы - только люди, мы не должны забывать, что влачим бремя человеческого существования". (Юнг, с. 102-103.)
«Но дело в том, что я не хочу вызнавать комплексы моих пациентов, они мне не интересны. Я хочу знать, что говорят об этих комплексах сновидения, а не выявлять суть комплексов. Я хочу знать, как бессознательное индивидуума обращается с комплексами, хочу установить, к чему этот индивидуум готовит сам себя. <…> Поэтому я трактую сновидения как некий текст, который не совсем понимаю, — скажем, текст на латыни, на греческом или на санскрите, где отдельные слова мне неведомы или где текст обрывочен; я просто прибегаю к обычным методам языкознания при чтении подобных текстов. Моя идея заключается в том, что сам сон ничего не скрывает, это мы не понимаем его язык. <…> Поэтому, приступая к работе со сновидением, прежде всего говоришь себе: «Здесь я не понимаю ни слова». Обожаю чувство собственной некомпетентности, так как знаю, что мне предстоит потрудиться, чтобы понять сновидение». (Юнг, с. 103-104.)
«Я придерживаюсь (на это есть свои причины) мнения, что представления психических факторов в образах, подобных змее, ящерице, крабу, мастодонту или аналогичным животным, отражают органические явления. К примеру, змея очень часто символизирует цереброспинальную систему1, особенно нижние мозговые центры, в частности, продолговатый мозг и спинной мозг. Краб, с другой стороны, наделен только симпатической системой; он символизирует преимущественно симпатику и парасимпатику живота2; он абдоминален3. Поэтому при «переводе» текста сновидения можно прочесть его следующим образом: если продолжить в том же духе, твои симпатическая и цереброспинальная системы восстанут против тебя и «проглотят». Именно это и происходило. Симптомы невроза у сновидца выражали недовольство симпатических функций и цереброспинальной системы его сознательной установкой». (Юнг, с. 113-114.)
«Прут — инструмент, а инструменты в сновидениях означают ровно то, чем они в действительности и являются: это средства, которыми человек конкретизирует свое волевое намерение. К примеру, нож выражает стремление резать; когда я беру копье, то удлиняю свою руку; с помощью ружья можно проецировать свое влияние и действия на большое расстояние; с помощью телескопа тому же воздействию подвергается зрение. Инструмент есть механизм, отражающий мое желание, волю, способности и навыки. Инструменты в сновидениях символизируют аналогичный психологический механизм. Инструмент нашего сновидца — магический прут. Он использует нечто волшебное, чтобы одолеть чудовище, то есть низовую нервную систему. От подобной ерунды он может избавиться когда угодно и безо всякого труда». (Юнг, с. 115.)
«…итак, лучший способ разобраться в сновидении - это вообразить себя несмышленым ребенком, который пришел к двухмиллионолетнему старику или к старухе, ветхой днями (Urmutter), с вопросом: а как я смотрюсь со стороны? И они вам скажут: "Твое намерение честолюбиво, и это глупо, ибо ты идешь против собственных инстинктов. Твои собственные ограниченные возможности преграждают тебе путь. Ты хочешь устранить препятствия магией своего мышления. Ты веришь, что рассудком со всем справишься, но стоило бы, уж послушай, подумать еще раз". (Юнг, с. 116.)
«Жук, насколько мне известно, связан с симпатической системой, так что из этого сна напрашивается вывод, что у вашего ребенка налицо своеобразные психические процессы, затрагивающие симпатическую систему, чреватые, быть может, кишечным расстройством или иными неприятностями с желудком. Пожалуй, осмелюсь предположить, что в симпатической системе наблюдается накапливание энергии, способное вызвать легкие нарушения». (Юнг, с. 117.)
«Понимая, что ты несовершенен, жить намного проще. Такова картина с этими детьми и с нашими пациентами. Неправильно обманывать судьбу, неправильно помогать людям подняться выше назначенного им уровня. Если у человека есть желание приспособиться к жизни, то, конечно, надо ему помочь; но если он наотрез отказывается приспособиться, то поддержите его в этом стремлении, ибо так будет лучше для всех». (Юнг, с. 119-120.)
"Вообще я не раз замечал, что сны по своей простоте или громоздкости соответствуют самому сновидцу, вот только они всегда чуть опережают сознание сновидца. Собственные сны я не способен истолковать лучше, чем кто-либо из вас, они всегда превосходят мое понимание и я неизбежно испытываю те же затруднения, что и человек, несведущий в толковании сновидений. Знание - вовсе не преимущество, когда речь заходит о собственных снах". (Юнг, с. 132.)
«Этот случай, наряду с историей нашего пациента, олицетворяет вечную участь преуспевающего человека, который рвется выше положенного и наталкивается на сопротивление бессознательного. Противоречие впервые ощущается в сновидениях; если оно не принимается во внимание, то переносится в реальность, где воплощается самым печальным образом». (Юнг, с. 133.)
«Хочу подчеркнуть, что небезопасно истолковывать сновидения без пристального внимания к их контексту. Ни в коем случае нельзя прилагать к ним какую-либо теорию, но всегда нужно спрашивать сновидца, каковы для него самого те или иные образы. Сны всегда связаны с какой-либо частной проблемой индивидуума, по поводу которой он выносит неверное сознательное суждение. Они неизменно выражают реакцию на нашу сознательную установку, подобно тому, как тело реагирует на переедание или недоедание (или на иное злоупотребление). Сны — естественная реакция саморегулируемой психической системы. <…> Я придерживаюсь той точки зрения, что сны многомерны, непредсказуемы и неисчислимы, как и сам человек, за которым мы наблюдаем днем. <…> Если сон искусно составлен из личностного материала, приходится полагаться на индивидуальные ассоциации, а вот если сон обладает выраженной мифологической структурой (это различие сразу бросается в глаза), то он взывает к нам на универсальном языке, и любой может подобрать параллели для выстраивания контекста — при условии, конечно, что располагает необходимыми знаниями. <…> На коллективном уровне сновидений практически нет различия между людьми, тогда как на персональном уровне налицо полнейший разброд». (Юнг, с. 134-135.)
"Люди, способные приспосабливаться и в целом успешные, более склонны к фрейдистской психологии, поскольку человек в таком положении ищет удовлетворения своих желаний, а человеку, не добившемуся успеха, о желаниях думать некогда. У него одно-единственное желание - прийти к успеху, а это уже адлеровская психология, ведь у того, кто всегда второй, неизбежно развивается комплекс власти. <…> По-моему, точнее будет сказать, что на свете живут тысячи людей с психологией Фрейда и тысячи с психологией Адлера. Одни ищут удовлетворения желаний, другие добиваются власти, а вот третьи хотят видеть мир таким, каков он есть, и оставить все в покое. Мы не хотим ничего менять. Мир хорош и без нашего участия". (Юнг, с. 150-151.)
«Моя главная задача — бороться с чудовищем исторического прошлого, великим многовековым змеем, с этим бременем человеческого разума, с проблемой христианства. <…> Других мои заботы не интересуют, им нет дела до исторической ноши, которой нас обременило христианство. <…> Для Фрейда бессознательное — это главным образом вместилище вытесненных содержаний. Он смотрит на него из угла детской комнаты. Для меня же это огромная историческая кладовая. Да, у меня тоже есть детская, но она ничтожна в сравнении с обширным пространством истории, которое с детства занимало меня куда сильнее». (Юнг, с. 152.)
«На самом деле я вовсе не так плох. Естественно, я стараюсь делать все возможное для своих пациентов, но в психологии очень важно, чтобы врач не стремился вылечить больного любой ценой. Нужно быть чрезвычайно осторожным, чтобы не навязать пациенту свою волю и свои убеждения. Мы должны предоставлять определенную свободу. Нельзя лишать людей их судьбы, это бессмысленно, как бессмысленно и бесполезно лечить больного, если сама природа хочет, чтобы он умер. Порой и вправду задаешься вопросом, позволено ли тебе спасти человека от участи, которую он должен претерпеть ради своего дальнейшего развития. Как ни старайся, не получится уберечь отдельных людей от совершения ужасных глупостей, уж такова их натура. Если ее отнять, они лишатся себя. <…> Нам необходимы наши грехи, заблуждения и ошибки, иначе мы лишаем себя драгоценнейших стимулов к развитию. <…> В старой китайской «Книге мудрости» сказано: «Учитель говорит один раз». Он не бегает за людьми, в том нет пользы. Кому предназначено слышать, те поймут, а кому не предназначено понять, не услышат». (Юнг, с. 156-157.)
«(Доктор Эрик Б. Штраус) Намерен ли профессор Юнг разъяснить причины, по которым он отождествляет определенные архетипические символы с физиологическими процессами?
(К.Г. Юнг) Случай, о котором вы говорите, мне сообщил доктор Дэви, а впоследствии он опубликовал эти изыскания без моего ведома. Я не хочу больше говорить об этом, поскольку еще не утвердился в своих выводах. Вопросы дифференциальной диагностики, различения органических заболеваний и психологических символов крайне затруднительны, так что я предпочитаю избегать спешки». (Юнг, с. 159.)
«Все пробужденные содержания бессознательного тяготеют к проецированию. Это скорее даже правило, — констеллированное бессознательное содержание проявляет себя прежде всего в виде проекции. Любой пробужденный архетип предстает как проекция, либо во внешнюю ситуацию, либо в окружающих, либо в обстоятельства — если коротко, во все объекты. Известны даже переносы на животных и на предметы». (Юнг, с. 167.)
«Насыщенность отношений переноса всегда соответствует степени значимости субъективных содержаний. При особо выраженном переносе можно не сомневаться в том, что проецируемые содержания, когда они выделены и осознаны, окажутся для пациента не менее важными, чем сам перенос. Когда последний исчезает, то не растворяется в воздухе, его насыщенность, то есть соответствующее количество энергии, проявится где-то еще — например, в другом отношении или в иной психологической форме. Насыщенность переноса — бурная эмоция, присущая самому пациенту. Если перенос исчезает, вся проецируемая энергия возвращается к субъекту, наделяя того сокровищем, которое ранее, при переносе, попросту тратилось впустую». (Юнг, с. 168-169.)
«Такие начальные сны нередко оказываются вполне содержательными. Поэтому я всегда спрашиваю нового пациента: «Вы уже знали, что придете ко мне? Вы уже встречались со мной? Что вам снилось вчерашней ночью?» Если он видел такой сон, то я получаю необходимые и неоценимые подробности его установки. При плотном взаимодействии с бессознательным удается огибать множество острых углов. Перенос — это всегда помеха, он никогда не бывает преимуществом: мы привязываемся к чему-либо вопреки переносу, а не из-за него». (Юнг, с. 177.)
"Перенос не имеет ни малейшего отношения к исцелению, он всего-навсего обусловлен особым психическим состоянием, когда возникают проекции; индивидуум рассеивает проекции через их осознание, и точно так же надо поступать с переносом. Если переноса нет, то тем лучше для нас, материал-то все равно будет. Вовсе не наличие переноса позволяет пациенту извлекать подсознательный материал; нет, то, что нам нужно, мы получаем из сновидений. Именно они предоставляют нам все необходимое. Если искать перенос, то вы, скорее всего, его спровоцируете, и анализ окажется неудовлетворительным; ведь для провоцирования переноса требуется внушать ложные надежды, не имеющие под собой оснований.
<…> Насыщенность переноса соответствует значимости проецируемого содержания. Сильный перенос насильственной природы соотносится с бурным содержанием, содержит в себе нечто, значимое для пациента. Пока перенос наблюдается, аналитик как будто воплощает в себе это значимое, это сокровенное. Увы, избежать подобного аналитику не дано, однако ему следует возвратить присвоенное пациенту, анализ не завершится, пока пациент проецирует на вас комплекс спасителя, вы должны вернуть ему именно спасителя, что бы за этой фигурой не скрывалось. Но вы — отнюдь не спаситель, можете не сомневаться». (Юнг, с. 178-179.)
«В профессии психотерапевта всегда имеется опасность физически заразиться, отравиться проекциями, перед которыми ты уязвим. Нужно постоянно проявлять бдительность и опасаться инфляции4. Вот только «яд» действует как психологически, так и через симпатическую систему. Мне довелось наблюдать немало экстраординарных случаев физически заболеваний среди психотерапевтов, причем хворь сопровождалась неведомыми современной медицине симптомами; сам я склонен приписывать их непрерывному воздействию проекций, когда аналитик не в состоянии обособить собственную психологию. Определенные эмоциональные состояния пациента оказывают заражающее воздействие; можно даже сказать, что нервная система аналитика откликается сходными вибрациями. Подобно психиатрам, психотерапевты становятся поэтому «людьми со странностями». Об этом следует помнить, и данное обстоятельство совершенно точно связано с проблемой переноса». (Юнг, с. 180-181.)
У меня нет чрезмерного пессимизма по поводу неврозов. Во многих случаях нужно радоваться: "Слава богу, он решился стать невротиком". Невроз и в самом деле представляет собой попытку самолечения, да и любое физическое заболевание вообще есть попытка самоисцеления. Мы ведь уже не считаем болезнь ens per se5, чем-то обособленным, хотя еще недавно воспринимали ее именно так. <…> Это попытка саморегулирующейся психической системы восстановить свое равновесие, схожая с функцией сновидений, только более выраженная и резкая". (Юнг, с. 197.)
«Конечно, я вовсе не считаю активное воображение панацеей; если имеются определенные признаки того, что этот метод подходит конкретному индивидууму, тогда я его применяю, а некоторым пациентам он фактически противопоказан. Нередко на более поздней стадии анализа сновидения заменяются объективацией образов. Вообще образы предвосхищают сны, поэтому сновидческий материал постепенно начинает иссякать. Бессознательное как бы отступает перед сознательным разумом. Но весь материал для анализа предстает в творческой форме, и это немалое преимущество в сравнении с материалом сновидений. Творчество ускоряет процесс созревания; можно сказать, что анализ — это ускоренное созревание образов. Данное определение я позаимствовал у почтенного профессора Стэнли Холла, который ввел его в употребление. / Раз уж при активном воображении весь материал оказывается осознаваемым, он гораздо более четок и ясен, нежели материал сновидений с их невнятным языком. Вдобавок он содержит куда больше значений, чем сны; например, здесь присутствуют ценностные суждения, выражаемые чувственно». (Юнг, с. 201.)
«У меня немало пациентов, которые вечер за вечером трудятся над подобными образами, рисуют, записывают свои наблюдения и переживания. Работа их увлекает; это увлечение обуславливается архетипами, неизменно воздействующими на сознание. Объективация образов позволяет предотвратить угрозу «затопления» сознания и приносит тем самым положительный результат». (Юнг, с. 205.)
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
Карл Густав Юнг о работе со сновидениями
Сны о животных: архетипический символизм льва
Работа со сновидениями — основной способ диалога со своим бессознательным
Ключи к пониманию снов в книге «Зачем мне это приснилось»
К.Г. Юнг об архетипах и анализе сновидений
1 Цереброспинальная система — это анатомический термин, часто используемый как синоним центральной нервной системы (ЦНС). Она объединяет головной и спинной мозг, а также окружающую их цереброспинальную жидкость (ликвор), которая обеспечивает защиту, питание и очищение нервных тканей.
2 Парасимпатика (парасимпатическая нервная система) — часть вегетативной нервной системы, которая отвечает за расслабление, восстановление сил, пищеварение и накопление энергии. Ее главное правило — «отдыхай и переваривай», что обеспечивает баланс в организме, противодействуя стрессовой системе «бей или беги». Симпатическая и парасимпатическая системы — это два отдела автономной нервной системы, которые работают как своего рода педали газа и тормоза, управляют внутренними органами без участия сознания (воли) человека.
3 Абдоминальный — происходит от латинского слова «abdomen» и означает принадлежность к животу или брюшной полости.
4 В аналитической психологии под инфляцией понимается расширение личности за пределы индивидуального сознания, будь то вследствие отождествления с архетипом или под патологическим / истерическим воздействием.
5 Ens per se — (с лат.) самостоятельная сущность.
Источник: Юнг К.Г. Символическая жизнь. Тавистокские лекции: сборник. — М., 2024. — 512 с.