Работа Марии-Луизы фон Франц «Миф Юнга для современного человека» была впервые издана на немецком языке в 1972 г., т.е. спустя 11 лет после смерти К.Г. Юнга. Английский перевод увидел свет спустя три года, в 1975 г. А в 2013 г. с этой важной и интересной работой получили возможность ознакомиться русскоязычные читатели. Хотя ученица и соратница Юнга поставила своей задачей написать книгу о влиянии Юнга на современную культуру, ее работа не стала типичной биографией. Скорее она является своего рода историей идей швейцарского психолога и попыткой осмыслить их значение и масштаб.
Поскольку фон Франц начала анализ у Юнга в 1934 г., когда ей было всего 19 лет, то можно сказать, что данная книга была написана на основе 38-летнего опыта глубокого погружения в аналитическую психологию и 28-летнего опыта общения с Юнгом. (Их знакомство произошло в 1933 г., а сам Юнг умер в 1961-м.) При этом она далеко не сразу приняла решение стать аналитиком. Поворотной точкой стал один из снов, который она увидела в 1942 году.
В предлагаемой вашему вниманию статье вы познакомитесь с интересными и яркими цитатами фон Франц, имеющими отношение как к Юнгу в частности, так и к аналитической психологии в целом.
«Сегодня интерес к Юнгу растет год от года, в особенности среди молодого поколения. Таким образом, его влияние еще в самом зачатке; через триста лет мы, возможно, будем обсуждать его работы в абсолютно иных терминах, чем сегодня. Другими словами, Юнг был настолько впереди своего времени, что люди только сегодня начинают догонять его открытия. Стоит учесть и тот факт, что его открытия и инсайты настолько поверхностны и удивительно глубоки, что людям предстоит преодолеть страх перед новым, прежде чем подступиться к ним с открытым разумом. кроме того, его опубликованные работы включают такой огромный материал из самых разных областей, что люди должны переработать колоссальное количество информации, чтобы поспевать за ним». (С. 4.)
«Это довольно странно, но юнговские открытия были менее приняты или были приняты гораздо медленнее в его собственной профессии — академической психиатрии, чем во многих других сферах. Лидеры в других научных областях первыми извлекли плоды из его открытий и идей, и всегда находились индивидуумы, откликавшиеся на найденное в его работах. При этом Юнг никогда не был моден; его работы никогда не были источником какого-либо сорта измов; он всегда избегал течений и лозунгов». (С. 4-5.)
«Люди, имевшие собственный больший или меньший опыт бессознательного, как правило, легко понимают, что Юнг имел в виду, когда говорил об этом. Для интеллектуалов, однако, которые ищут точных определений, концепция бессознательного является камнем преткновения. <…> Можно сказать, что юнговское понимание бессознательного обозначило конец научного рационализма 19 века. Это, по моему мнению, главная причина всех никогда не затухавших диспутов о его работах». (С. 7.)
«Первый детский сон, который мы можем припомнить, часто являет в символической форме, как отмечает Юнг, сущность всей жизни или ее первой половины. Он выражает, так сказать, оттиск «внутренней судьбы» человека». (С. 16-17.)
«Встревоженная и необыкновенно хлопотная женщина однажды нарушила деревенскую тишину Боллингена, ворвавшись к нему со своими проблемами. Когда его упрекали в том, что он никак не защитил себя, он с полной серьезностью отвечал: «Жизнь бывает столь жестокой к некоторым людям, что не стоит их судить за то, что их так покоробило». (С. 23.)
«Пожалуй, стоит добавить, что Юнг был первоклассным поваром, который мог готовить 4 часа подряд с настоящим благоговением. Часто хороший повар, конечно, является и гурманом. Он любил развлекать гостей загадками в том, какие ингредиенты были добавлены в суп или соус. Я помню boeuf braise a la marseillaise1 с соусом из 16 ингредиентов!» (С. 37.)
«Сокровище всегда появляется в самом неожиданном месте, что символизируется рождением Христа в хлеву. / Вследствие того, что его психологическое значение не было понято, этот аспект мифа о потерянном богочеловеке, который захватил Юнга и которым он жил, курьезным образом возвращается в современной культуре в форме внешних проекций. Так, Карл Маркс, к примеру, искал потерянную душу и восстановление истинного человека в угнетенном элементе общества, рабочем классе. Другие ищут спасения через помощь т.н. «неразвитым странам»; лишь некоторые, по-видимому, понимают, что важно, в первую очередь, заботиться о неразвитых регионах собственной души, где собирается невидимое зло и откуда оно поднимается, разрушая наши самые благонамеренные идеалистические усилия». (С. 47-48.)
«Это не означает, что, к примеру, нормальный мыслительный тип является бесчувственным, а чувствующий тип глупым, но скорее, что четвертая функция в каждом случае будет примитивной, спонтанно произвольной, настойчивой, недисциплинированной и архаичной. Более того, она ведет себя в некотором роде противоположно психической установке, что означает, что чувство интровертного мыслительного типа является экстравертным, направленным на объект, в то время как ощущение экстравертного интуитивного типа будет интровертным и т.д. Проблеме придает оттенок фатальности тот факт, что противоположные типы или притягиваются в форме восхищенной привязанности (они часто женятся), или, что более часто, терпеть друг друга не могут. Интроверт находит экстраверта поверхностным, в то время как последний видит в интроверте наивного мечтателя. Мыслительный тип считает чувственный тип глупым и сентиментальным, последний видит в мыслительном типе «холодного интеллектуала». Для ощущающего типа интуитивный является оторванным от реальности, в то время как последний видит в ощущающем типе «плоское, бездуховное, сухопутное существо». Пища для одного — яд для другого. Судя по моему практическому опыту, заслуга юнгианской типологии, даже сегодня, заключается в том, для чего он изначально создавал ее — в установлении взаимного понимания между индивидуумами, между различными школами и движениями». (С. 52-53.)
«…он делал такого рода вещи без всякого сознательного намерения, он просто следовал спонтанным подсказкам бессознательного и делал или говорил то, что приходило к нему от природы. В хорошие деньки он любил работать в своем открытом деревенском доме, где его глаза и уши были открыты к знакам и мелодиям природы. Он замечал, в какой момент разговора вздохнула собака или пчела влетела в комнату, или высокая волна ударилась о стену. Когда, как часто случалось, эти маленькие события резонировали с тем, что обсуждалось, он мог обратить на них внимание с заговорщицкой улыбкой. Ибо врач — «средство <через которое> природа начинает действовать». / С самого начала своей практики Юнг использовал в лечении пациентов эту тотальную всесвязанность». (С. 56-57.)
«Гермес, бог-миротворец, доминировал не только в адаптации Юнга к окружающему миру, но в первую очередь и главным образом в его способе общения с пациентами. Он не питал никакого интереса к «воспитанию» или «обучению» пациента в соответствии с какими-либо методами. Вместо этого он старался помочь ему получить умиротворение посредством сообщения, отправленного пациенту его собственным бессознательным. Он чувствовал себя в роли акушера или, так сказать, повивальной бабки, помогающей выйти на дневной свет естественному внутреннему процессу, процессу возвращения в себя.
Этот процесс идет своим путем в каждом индивидууме, т.к. человеческие существа и судьбы бесконечно различаются. Врач, таким образом, поистине является герменевтом, переводчиком, расшифровывающим символические сны-письма, полученные ночью пациентом из собственных психических глубин. В этом отношении работа Юнга напоминает работу шамана или знахаря у примитивных народов». (С. 65-66.)
«…«нормальность», хотя и является решением для некоторых людей, является тем не менее тюрьмой для других. «Быть нормальным — это идеал для неуспешных», пишет Юнг… Мне кажется, что сегодня все больше и больше людей страдают, как понял Юнг, от факультативного или дополнительного невроза, — т.е. они нормально адаптированы социально, или могли бы быть адаптированы, но находят невозможным придерживаться невротических установок т.н. «нормального» коллектива. <…> Вряд ли мы скажем что-то новое, говоря, что наиболее нормальные люди — это не те, кто отказывается адаптироваться к «неправильному» времени, и что существует великое множество действительно невротических и ленивых индивидуумов, использующих этот аргумент, чтобы скрыть свою действительную социальную неполноценность». (С. 67-68.)
«И в терапии, и в личном росте за пределами терапии принуждение должно быть заменено развитием и созреванием. Юнг позднее назвал этот процесс созревания индивидуацией». (С. 69.)
«Можно сказать, что Самость — это больший, вечный человек внутри нас. <…> Юнг предположил, что последовательность трансформаций, описанная выше, не заканчивается Самостью. За персонификацией Самости существуют, видимо, и иные силы, но он решил не пытаться дать им описания, так как посчитал, что подобное описание было бы не понято. Он был уверен, однако, что по мере роста нашего сознания нам будут открываться все более широкие горизонты». (С. 71.)
«Осознание Тени может быть охарактеризовано как работа для начинающих; интеграция Анимуса и Анимы является более продвинутым предприятием и мало кому из сегодняшних людей удалось пройти эту точку. Описанные компоненты присутствуют в каждом мужчине и в каждой женщине, но как правило находятся в проекциях или отождествляются с бессознательным. Если, к примеру, кто-то не знает ничего о собственной Тени, он может просто оглянуться и спросить себя о тех качествах в других людях, которые вызывают гораздо больше раздражения, чем следовало бы. Вот где кроется дьявол! Анима и Анимус проявляют себя по большей части в любовных отношениях, но также могут быть замечены в женственности мужчины или мужественности женщины». (С. 72.)
«То, что Юнг называет процессом индивидуации, является в то же время опытом, который отнюдь не ограничивается контекстом юнгианской терапии. Это путь созревания, который проходят естественно множество людей, либо в одиночку, либо с опорой на традиционные духовные ценности.
Терапевт, работающий с подобными пациентами, является только «повивальной бабкой» при рождении процесса роста и самосознания, к которому, по всей видимости, стремится сама природа. <…> Целью индивидуации, как показывают образы бессознательного, является некая средняя точка или центр, в котором сосредоточена высшая ценность и наибольшая жизненность. Она неотличима от образов высшей ценности в различных религиях. <…> Опыт этой высшей цели или центра приносит индивидуумам внутреннюю уверенность, умиротворенность, чувство осмысленности и полноты, в присутствии которых он может принять себя и найти срединный путь между противоположностями своей внутренней природы. <…> Опыт Самости дает чувство твердой опоры внутри себя, кусочка вечности, неподвластного даже физической смерти». (С. 73-74.)
«Поэтому мы видим, что с каждым годом те силы, которые, будучи осознанными, становятся частью процесса индивидуации, захватывают все больше и больше людей «из-за спины». Это ведет не к индивидуации, а к феномену примитивной одержимости: росту Тени в массовых беспорядках и криминале; активации Анимуса и Анимы в сравнительной изнеженности многих молодых людей и маскулинности многих девушек. Бессознательное, по видимости, всегда ступает первый раз в дверь левой ногой — возможно, потому, что эти феномены являются первыми обнадеживающими знаками и предвестниками будущего роста сознания. Так или иначе, я нахожу у многих сегодняшних молодых людей гораздо меньше трудностей в осознании Тени, Анимуса и Анимы, чем у предыдущих поколений». (С. 75.)
Продолжение следует.
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
«Исцеляющие сновидения» Марка Бэрэша
«Тавистокские лекции» Карла Густава Юнга
Выдержки из сборника Юнга «Символическая жизнь. Работы разных лет»
Ключи к пониманию снов в книге «Зачем мне это приснилось»
«О психологии бессознательного» Карла Густава Юнга
1 Традиционное южнофранцузское блюдо из говядины, медленно тушенной в насыщенном соусе. Марсельская версия имеет яркий средиземноморский акцент благодаря добавлению апельсиновой цедры, оливок и томатов.
Источник: Фон Франц М.-Л. Миф Юнга для современного человека. — М., 2014. — 336 с.