Биографическая справка: Энн Белфорд Уланов (род. в 1938 г.) — американский ученый и юнгианский аналитик, ведущая свою практику в Нью-Йорке, профессор психологии и религии в Объединенной теологической семинарии (Нью-Йорк). Автор многочисленных книг по аналитической психологии, часть из которых была написана совместно с ее мужем, Барухом «Барри» Уланов (1918-2000), писателем и музыкальным критиком, с которым они были женаты с 1968 года. Ранее в двух статьях мы уже начали обзор книги Энн и Барри Уланов «Трансформация сексуальности: архетипический мир Анимы и Анимуса» (1994), посвященной значению архетипов Анимы и Анимуса в нашей жизни. Данный материал продолжает пересказ основного содержания этой работы.
В шестой главе своей книги Энн и Барри Уланов напоминают, что Карла Юнга часто критиковали за чрезмерное внимание к отрицательным проявлениям Анимуса, а также за то, что он мало говорил о его положительных качествах. Эта критика справедлива, поэтому авторы решили сакцентировать внимание на позитивных трансформациях, привносимых в нашу жизнь функциями Анимы и Анимуса. Американские психологи согласны с Эрихом Нойманном, показавшим, что «суть работы женского начала» — удерживать нас в бытии, в жизни. Изначально доступ к этой энергии мы получаем через «достаточно хорошую» мать в терминологии Д. Винникотта. Но если материнская любовь заблокирована или отвлечена необходимостью залечивать собственные раны, то дети, по мере взросления, могут не найти поддержки своим врожденным сексуальным и контрсексуальным процессам. Для них «элементарная женственность» может ощущаться как западня или цепи, сковывающие личность.
Авторы пишут, что когда Анима и Анимус позитивно функционируют в своем трансформирующем режиме, это приводит к особому видению. Они открывают пространство между нами и другим, независимо от того, внешним или внутренним является этот другой по отношению к нам. Мы достигаем трансформации, а не просто лишь сублимации. При трансформации «всегда происходят изменения инстинктивной энергии». (С.114.) Масштабы этих изменений и их качество мы узнаем по переменам сопутствующих образов (например, образов сновидений).
Трансформирующая фигура Анимуса, вовлеченного в преднамеренный и вдумчивый диалог, стремится заставить женщину улучшить ее отношения с инстинктами. Анимус стремится увести женщину от фиксации на негативных аспектах мужского начала как неизменно доминирующего и стремящегося полностью подчинить женщину своим желаниям. Изменение в снах образов Анимуса сигнализирует о переменах, которые претерпевает ее инстинкт. К примеру, женщине может начать сниться мужчина-гомосексуалист. Такой мужчина уже не воспринимается как опасный, он не имеет на нее притязаний и потому сексуальные переживания становятся более спокойными. С другой стороны, это знак того, что для противоположного пола женщина доступна не более, чем для гея. Возможно, такой девушке пришла пора перестать винить мужчин и дать выход собственной сексуальности.
Трансформирующий эффект Анимы и Анимуса меняет не только отношение к феминному и маскулинному, он меняет и Эго. Оно становится контрсексуальным, потому что в его распоряжении оказываются одновременно и маскулинные, и феминные способы действия и бытия.
"Некоторые аналитические психологи настаивают на том, что каждый человек обладает сознанием Анимы и Анимуса. Таким образом, говоря юнгианскими терминами, мы не должны отождествлять феминное начало, то есть Аниму, с чувствами, а маскулинное, или Анимус - с мышлением. Стремясь избегать сексуальных стереотипов, мы думаем, что сама природа контрсексуального архетипа говорит об обратном. Чтобы сделать сознание Анимы и Анимуса универсальным в мужчинах и женщинах, нужно вновь придать этим архетипам установленное содержание и фиксированные роли. Однако клинический опыт постоянно показывает огромное разнообразие контрсексуальных архетипов; они сильно меняются как от пола к полу, так и от человека к человеку. Анимус/Анима - это не просто качества сознания: они выталкивают наше Эго за пределы знакомой нам территории в сторону глубокой и неизвестной Самости". (С.120.)
Благодаря встрече и интеграции Анимы или Анимуса, Эго меняется и освобождается; мы получаем доступ к «противоположному» способу функционирования Эго. Какой будет эта противоположность, зависит от того, какой была наша изначальная Эго-ориентация — мужской или женской. Авторы напоминают, что традиционно в аналитической психологии сознание характеризуется как мужское, а его центр, Эго — как инструмент сознания. Однако они предлагают новую терминологию, вводя понятия «Эго-пространства» и «Эго-инструмента». «Мы приобретаем эти способы функционирования Эго в результате борьбы с Анимой или Анимусом как с противовесом нашей собственной сексуальности… Анима и Анимус здесь не формируют наше сознание, а скорее дают средства, с помощью которых Эго сможет расширяться и становиться более сознательным». (С.121.)
Эго-пространство — термин, намекающий на «женский» стиль Эго. Это стиль отношения к содержимому психики, приходящему в Эго как из бессознательного, так и внешнего мира, который отличается особой внимательностью и вбиранием в себя нового опыта. «Эго, создающее пространство, предлагает удобное место для нового содержания — не для того, чтобы что-то с ним сделать или им становиться, а чтобы отвести ему место в сознании. Эго расширяется в нем, подобно матке, стремясь вмещать, удерживать и нести то, что входит в него, созерцать это и тем самым становиться больше». Те же функции Эго, что привычны для юнгианского психолога, Энн и Барри Уланов называют Эго-инструментом, условно мужским стилем поведения и решений. Данная Эго-функция стимулирует нас абстрагироваться, концептуализировать и обобщать все то, что не умещается в рамки личного опыта.
"Личности, которые соединяют в себе женское Эго, творящее пространство, и мужское инструментальное Эго, познают тайну личной идентичности, живущей над бездной космоса, находясь здесь, на земле, в обычных событиях повседневной жизни. То, как это пространство изображается, зависит от конкретного человека и присущей ему культуры. Оно может проявляться как смерть, Бог, бессмысленность, Самость. Живущее полной жизнью Эго, открытое океанским волнам Бытия, переживает не одну трансформацию, а целую их череду". (С.126-127.)
Когда мы не понимаем или не хотим слышать посланий своего Анимуса или Анимы, мы сталкиваемся с тем же «посланием», но уже во внешнем мире. В седьмой главе американские авторы приводят следующую историю. Одна женщина-интроверт, часто ощущавшая тревожность и неуверенность в себе, испытывала постоянное изумление, сталкиваясь с «личностями» фигур своего Анимуса. Все они были связаны с агрессией, напористостью, полной поглощенностью собственными интересами и взглядами, а также абсолютным безразличием к другим. Эта часть ее души резко контрастировала со свойственным женщине сознательным энтузиазмом, с которым она всегда относилась к чужим историям, переживаниям и идеям. Энергичный, страстный и даже эгоцентричный Анимус смело противостоял ее привычной застенчивости. Экстравертный и не столько уверенный в себе, сколько наглый и дерзкий, он часто выпаливал через нее все, что ему хотелось сказать. Даже если она вела себя тихо, другие, особенно те, кому она не нравилась, начинали реагировать на появившееся в ней чувство превосходства и самолюбования. Она считала мужчин, соответствующих этому типу Анимуса, весьма привлекательными и искала любую возможность, чтобы заинтересовать их. А вот от противоположного типажа ей хотелось сбежать. Так, особенное презрение в ней вызывал мужчина, который, по ее словам, был «пуст внутри» и воздействовал на других, как некая «засасывающая пустота».
Со временем она поняла, что Анимус воплощал мужественность, радикально противостоящую ее женственности: его экстравертное отношение бросало вызов ее интровертности, а его уверенность опровергала ее постоянные сомнения в себе. «Эксгибиционизм» Анимуса заключался в том, чтобы, по ее выражению, «засунуться прямо сюда» в тех ситуациях, в которых она ранее пряталась.
"Каждый раз, когда нас настигает этот сюрприз - внезапное пробуждение в нас незнакомца, мы словно слышим маленькую благую весть. Отчасти мы осознаем и приветствуем тот поразительный факт, что внутри нас существует вся человеческая сексуальность. В каждом живет другое существо, противоположность, незнакомец, который в то же время нам очень близок. Мы знаем его или ее, независимо от того, признаем это знание или нет". (С.135.)
Анима и Анимус придают большое значение мелочам. Они соответствуют в нас тому, что Юнг называет «подчиненной» функцией, то есть такому взгляду на мир, себя и Бога, который в нас наименее развит. Это противоречит нашему привычному, то есть наиболее развитому, взгляду на вещи — нашей «ведущей функции». Проявления подчиненной функции поначалу плохо осознаются, выглядят архаичными, безыскусными. Но все же именно потому, что наша подчиненная функция неподконтрольна Эго, она может обновить наше сознание. В связи с этим становится понятнее, почему фигура Анимуса будет казаться одновременно и плохой, и хорошей. Так, у интровертной женщины мыслительного типа Анимус несет в себе все ее неадекватно развитые и неполноценные экстравертные чувства, часто заставляя ее взрываться гневом или непристойно шутить, а затем чувствовать себя уязвленной обидчивостью окружающих и ужасаться своему поведению.
Хотя авторы редко не соглашаются с Юнгом, в данном месте книги они обращают внимание на важный момент, в котором тот ошибался. Он часто связывал Аниму именно с чувством, «возможно, за счет того, что в нем самом доминировала функция интуитивного мышления». (С.138.) Супруги Уланов подчеркивают: преобладающая роль чувств отнюдь не относится ко всем мужским Анимам. Развивая свою мысль, они приходят к выводу, что различия в теориях Анимы и Анимуса у разных авторов могут быть поняты как выражение различных Эго-позиций их авторов. Если, например, кто-то настаивает на том, что Анима имеет отношение только к душе, а не к реальности Эго, можно предположить, что «такой теоретик подвержен огромным требованиям Эго, амбициям и инфляции. Похоже, это отсылка к Дж. Хиллману, сноска на работу которого об Аниме проставлена рядом в тексте. Если Анима описывается как то, что обитает только внутри нас и никогда не проецируется на людей, то, скорее всего, приверженец такой теории страдает от чрезмерной вовлеченности в отношения с другими людьми или боится подпасть под их чары. (Отсылка, по-видимому, к Роберту Джонсону и его книге «Мы».) Энн и Барри Уланов вновь напоминают, что Анима и Анимус провоцируют друг друга, побуждая партнеров лучше познавать самих себя.
"Наше сообщество пребывает в великом энергетическом поле, которое простирается от человеческого к божественному. Анима и Анимус дают нашему Эго линзу, через которую оно может распознать Самость в другом. Помимо наших проекций себя и собственных желаний на партнера, мы видим сквозь призму Анимуса или Анимы истинную природу другого, его способность жить внутри и извне Самости, когда она обращается к нему. Таким образом, мы можем относиться к людям как к другим, приветствовать их, воспринимая с любопытством, удивлением и даже трепетом в центре нашего совместного бытия". (С.145.)
То, какие архетипические образы будут доминировать в Аниме/Анимусе, зависит от того, откуда мы родом и каковы были условия нашего взросления. Образы контрсексуального архетипа будут отражать все культурные условия — от откровений до предрассудков, — что скорее усилит мощные психические функции архетипа, чем воспрепятствует им.
Если обобщать, какой опыт несут нам Анима и Анимус, учитывая сколь различным он может быть? Поскольку в западной культуре женское начало является подавленным, следует ожидать, что Анима будет функционировать, принижая мужчину для встречи с феминностью. Можно предположить, что она будет склонна впутывать его «в свою» жизнь, втягивать в переживания (как захватывающие, так и мрачные), что создавало бы резкий контраст с существующими в нем ассоциациями мужского начала с объективностью, владением фактами, легкостью абстрагирования и концептуализации. Чтобы Аниме достучаться до мужчины, ей, возможно, потребуется заставить его почувствовать себя несостоятельным и побежденным. В таком случае ему останется лишь подчиниться ей.
Женщине, напротив, предстоит подняться над содержимым своего Анимуса, встать на некотором расстоянии от него, вступить с ним в диалог, не позволяя ему при этом подавлять себя как личность. От Анимуса женщине требуется горячая поддержка ее ценностей и всего того, что укрепило бы в ней уверенность в себе. Ведь он в принципе функционирует для того, чтобы приблизить женщину к тем истинам, в соответствии с которыми она живет, он служит одновременно психопомпом и «семенем Логоса». Параллельная же функция Анимы состоит в том, чтобы подарить мужчине оживляющую связь с бытием, заставить его чувствовать себя живым, самим собой в осязаемой реальности. «Обоим архетипам сопутствуют смысл и жизнь».
"В целом, мужчина должен уступить Аниме и в то же время притивостоять ей, потому что ее уговоры могут быть обманчивы. Женщина же должна противостоять своему Анимусу и не подвергаться запугиванию, когда она будет прислушиваться к его тайным намекам на истину. <…> Анима порождает в мужчине соответствующие эмоциональные установки, с помощью которых можно задействовать свою натуру. Анимус помогает женщине определить свою цель и идти прямо к ней. По контрасту с мужским телом Анима может сплошь состоять из изгибов, содержащих и примиряющих противоположности. А Анимус - по контрасту с женскими формами - представляет собой линейность, стрелу, проникающую прямо в источник". (С.155.)
Рекомендуемые статьи со схожей тематикой:
Роберт Джонсон о работе со своей Тенью
Анимус и его развитие в сочинениях Барбары Ханна
Супруги-юнгианцы Уланов о роли Анимы и Анимуса в жизни
Барбара Ханна об Аниме, Анимусе и жизненных сценариях
Проблемы, связанные с архетипами Анимы и Анимуса
Источник: Уланов Э., Уланов Б. Трансформация сексуальности: архетипический мир Анимы и Анимуса. — М., 2024. — 384 c.